Монахиня делала ставки на приходские деньги

Рейтинг надежности онлайн казино за 2020 год:
  • Казино ИКС
    Казино ИКС

    1 место, лидер народного рейтинга! Лучшее казино по отзывам игроков. Большие бонусы и моментальный вывод выигрыша на карту.

  • Джой Казино
    Джой Казино

    2 место в рейтинге! Хорошее лицензионное казино с огромными Джекпотами и моментальными выплатами!

  • Казино Чемпион
    Казино Чемпион

    3 место! Одно из самых надежных онлайн казино для россиян. Полностью на русском языке! Бонус за регистрацию и за каждый депозит!

Необратимость монашеских обетов

22–23 января 2020 г. в московском Сретенском монастыре в рамках XXIII Международных Рождественских образовательных чтений проводилась секция «Преемство святоотеческих традиций в монашестве Русской Церкви». Предлагаем читателям портала Православие.Ru доклад архимандрита Тихона (Шевкунова).

СЛУЧАИ ОСТАВЛЕНИЯ МОНАШЕСТВА:
СВЯТООТЕЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД И ПОПУЛЯРНЫЕ СОВРЕМЕННЫЕ МНЕНИЯ

Оставление иноком монашества – одно из самых тяжелых испытаний, с которым приходится сталкиваться братству монастыря, прихожанам обители и, конечно, самим решившимся на такой поступок нашим братьям или сестрам. Мы помним, как в девяностые годы, в начале бурного возрождения монашеской жизни, некоторые обители обновлялись практически полностью. Сейчас ситуация, слава Богу, изменилась, хотя, к несчастью, подобные случаи время от времени возникают.

В нашем московском Сретенском монастыре за двадцать один год из монашества ушли четыре наших собрата. Когда нам говорят, что это очень мало, мы не можем согласиться. Каждый такой случай – огромная трагедия для всех.

Наша задача, конечно же, не в том, чтобы осуждать кого бы то ни было. Необычайно важно и для ушедшего инока, и для оставшегося братства или сестричества назвать случившееся с ушедшим монахом своими именами, как бы сурово и нелицеприятно это ни прозвучало. Критерии же оценки подобных поступков мы должны искать не в личных мнениях кого бы то ни было, но у святых отцов и в предании Церкви.

Еще важнее понять, каковы коренные, духовные причины попрания монашеских обетов и что необходимо сделать каждому – братии, игумену, священноначалию, – чтобы, по возможности, предотвращать подобное.

Но прежде хотелось бы обратить внимание на то, что сегодня все чаще заметны попытки прямого или косвенного оправдания оставления монахами избранного ими пути. (Кстати, то же относится и к случаям оставления белыми священниками своего служения.) Оправдания эти объясняют явлением, обозначаемым термином «выгорание», вдруг ставшим заметно востребованным и популярным. «Выгорание» пытаются представить как нечто практически неизбежное в священническом служении, как неминуемую профессиональную болезнь, за которую сам больной ответственности в общем-то нести не может.

На самом деле то, что понимают под «выгоранием» (если кому-то нравится этот термин), может означать действительно духовную болезнь, впрочем, вполне известную еще древним отцам и описываемую ими в зависимости от конкретного ее проявления как уныние, отчаяние, маловерие, малодушие, окамененное нечувствие. Те же отцы подробно рассказывают о путях борьбы с такими духовными недугами. В первую очередь, осуждением самого себя и неосуждением ближнего. Борьбой с высокоумием и тщеславием. Покаянным и неотступным обращением ко Господу. Все это хорошо известно каждому монаху и священнику. Другое дело, что от знания до исполнения – труды, поты и кровь.

Но сегодня, в век стремления к комфортности везде и во всем, возникает почти целое «богословие», решительно оправдывающее священническое «выгорание» и даже провозглашающее его в качестве признака особой «честности» и некоего возвышенного и тонкого душевного устроения. На все аргументы против извинения такого «выгоревшего», оставляющего священство или монашество, а по сути на аргументы против легитимизации таковой практики можно услышать раздраженное: «Ну выгорел он! Ничего здесь не сделаешь. И не сметь осуждать, не сметь упрекать никого в этом поступке!»

Несомненно, судить наших несчастных братьев и сестер, принявших ужасающее решение отвергнуть великие монашеские обеты, данные Самому Богу, не может никто, кроме Господа Иисуса Христа. Но это совсем не означает, что сам подобный поступок мы не можем назвать своими именами: духовная деградация, расцерковление, предательство.

Но все же в чем причина столь гибельного изменения во вчерашнем искреннем и благочестивом иноке?

Как-то мне довелось спросить у архимандрита Иоанна (Крестьянкина): какую главную проблему он видит сегодня в жизни Церкви? Отец Иоанн ответил, даже не задумываясь. Очевидно было, что он много размышлял об этом. «Неверие», – ответил он. – «Как неверие? Может быть, вы имеете в виду новоначальных мирян? А какая главная проблема у священников?» – «И у священников тоже».

Через несколько дней я был на острове у отца Николая Гурьянова и задал ему тот же вопрос. «Маловерие и неверие», – ответил старец. Такое единодушие двух старцев меня тогда, признаться, совершенно поразило.

Но вскоре нечто похожее я нашел у древних отцов. Вот что пишет преподобный Исаак Сирин, говоря о том, что самое худшее может случиться с монахом: «Отчаяние из-за богооставленности, родившееся от неверия твоего». Вот оно – то самое пресловутое «выгорание»: «отчаяние от богооставленности». Откуда оно проистекает? – «Рождается от неверия твоего». И далее пишет преподобный Исаак: «Отчаяние предаст тебя унынию, уныние предаст тебя расслабленности, последнее же уведет тебя от надежды твоей». И заключает: «Из того, что может случиться с тобою, нет ничего хуже».

Самые лучшие казино полностью на русском языке:
  • Казино ИКС
    Казино ИКС

    1 место, лидер народного рейтинга! Лучшее казино по отзывам игроков. Большие бонусы и моментальный вывод выигрыша на карту.

  • Джой Казино
    Джой Казино

    2 место в рейтинге! Хорошее лицензионное казино с огромными Джекпотами и моментальными выплатами!

  • Казино Чемпион
    Казино Чемпион

    3 место! Одно из самых надежных онлайн казино для россиян. Полностью на русском языке! Бонус за регистрацию и за каждый депозит!

А вот отрывок из Гимна преподобного Симеона Нового Богослова: «Я возгордился, Владыка, так как понадеялся на себя и, увлекшись попечением о чувственных вещах и житейскими заботами, пал, несчастный. И, охладев, сделался черным как железо. И оттого, еще долгое время лежа, я ржавчину принял. Посему взываю к тебе, Человеколюбче, прося о том, чтобы мне снова очиститься и быть возведенным к прежней доброте. И света Твоего насладиться ныне, всегда и во веки веков. Аминь».

Неверие… Ржавчина. Сделался черным… – разве это не именно то, о чем мы говорим? И выход из этого состояния указывает святой: покаяние, обращение в Богу. Как все известно, как просто. Но как порой невыполнимо! И особенно когда к охваченному малодушием, изнемогшему в духовной брани иноку назойливо (как бесы, по другому не скажешь) приступают ложные утешители и самозваные советчики, усугубляя роковую готовность совершить непоправимую ошибку.

Что должно сделать, чтобы свести до минимума обсуждаемые нами случаи? Это необычайно обширная тема, начиная от обязательного возрождение практики продолжительного духовного испытания послушников и вплоть до едва ли не практически всех вопросов, касающихся устроения монашеской жизни. Но есть одна из проблем, представляющихся несомненно принципиальной и важной, решение которой не вызовет особых затруднений.

Синодальной комиссии по монашеству не раз доводилось сталкиваться со случаями, когда постриженники некоторых монастырей, намеревающиеся выйти из обители и вернуться в мир, как это ни поразительно прозвучит, просто не имеют никаких представлений о том, что монашеские обеты невозвратны. Тем более не знают они о содержании церковного предания и взглядах святых отцов на саму возможность и канонические последствия оставления монашества. Все, что должно быть известно каждому иноку на данную тему, становилось для них открытием и диковинной новостью. Впрочем, представления о высочайшей ответственности и невозвратности монашеских обетов даже у части насельников благополучных обителей порой носят весьма приблизительный характер.

Но скажут: есть и другое мнение. Для людей, хорошо знакомых с монашеской жизнью в нашей стране, не секрет, что бывают случаи, когда архиереи «снимают монашество» и благословляют принявших постриг возвращаться в мир, создавать семью.

Не входя в обсуждение подобных действий некоторых епископов, необходимо сказать, что святая обязанность и огромная ответственность нас, игуменов и игумений, – приложить все усилия, чтобы ознакомить послушника или послушницу с истинным преданием Церкви о невозвратности монашеских обетов, удостовериться, что эти знания глубоко и верно восприняты, и рассеять ложные представления об этом предмете, от каких бы лиц подобные соблазнительные утверждения ни исходили.

В нашем монастыре мы уже несколько лет в период послушнического искуса обязательно знакомим трудника и требуем от него тщательного изучения небольшой исследовательской работы, которую я позволю себе представить сейчас на ваш суд. Книжка эта была написана по благословению Комиссии по монашеству Межсоборного присутствия.

НЕОБРАТИМОСТЬ МОНАШЕСКИХ ОБЕТОВ

Целью данного исследования является просвещение готовящихся к принятию монашества относительно понимания необратимости монашеских обетов. Еще до того, как будут принесены великие и невозвратные обещания пред Господом Богом, необходимо самым серьезным образом изучить правила и установления Православной Церкви и взгляды святых отцов на ответственность за оставление монашества, а игуменам и игумениям не совершать постригов без предварительного собеседования с послушниками и послушницами на предмет сознательного понимания ими предстоящего важнейшего в жизни шага. Настоятельная рекомендация такого рода была дана и на монашеском съезде в 1909 году.

Анализ материалов о случаях оставления монашества проводился по следующим направлениям:

I.Законодательные решения Вселенских Соборов.

II.Правила отцов Православной Церкви, принятые в качестве канонических постановлений, а также встречающиеся в трудах святых отцов.

III.Церковные постановления византийского периода.

IV.Церковное законодательство об оставлении монашества в Русской Церкви в досинодальный период.

V.Церковное законодательство и законы Российской Империи в Синодальный период.

VI.Церковные постановления и практика в братских Поместных Церквах.

VIII.Высказывания подвижников благочестия XIX–ХХ веков.

Практические вопросы, которые надлежало изучить, были следующие:

  1. Имеются ли какие-либо церковно-канонические основания для снятия монашеской схимы?
  2. Какие на протяжении церковной истории признавались пути покаяния для лиц, оставивших монашество?
  3. Имеются ли какие-либо церковно-канонические основания для признания церковного брака лиц, ранее постриженных в монашество?
  4. Какова практика допущения ко Святому Причастию для лиц, оставивших монашество?

I. Законодательные решения Вселенских Соборов

Вопрос о случаях оставления монашества впервые поднимается на IV Вселенском Соборе. Проблема привлекает особое внимание отцов Собора, хотя ранее данная тема даже не подлежала дискуссии. Монашество, безусловно, признавалось святыми отцами Вселенских и Поместных Соборов как звание пожизненное. Святые отцы руководствовались мыслью, что монашеские обеты давались Богу и только Он может освободить человека от данных обязательств, что происходит лишь со смертью монаха. Но ко времени созыва Халкидонского Собора в 451 году количество монашествующих в Церкви стало увеличиваться и, соответственно, стали умножаться случаи оставления монашества.

В итоге 7 правилом IV Вселенского Собора было определено:

«Учиненным единожды в клир и монахам определили мы не вступать ни в воинскую службу, ни в мирской чин: иначе дерзнувших на сие и не возвращающихся с раскаянием к тому, что прежде избрал для Бога, предавать анафеме».

В 16 правиле того же Собора халкидонские отцы вновь возвращаются к этой теме:

«Деве, посвятившей себя Господу Богу, равно и монашествующим, не позволяется вступать в брак. Если же обретутся творящие сие: да будут лишены общения Церковнаго. Впрочем, определили мы местному епископу иметь полную власть в оказании таковым человеколюбия».

Слова «определили мы местному епископу иметь полную власть в оказании таковым человеколюбия» вовсе не означают признание незаконного брака монахов или монахинь, единодушно подчеркивается многими отцами, толкователями этого правила. Вот как подробно изъясняет это правило епископ Никодим (Милаш), опираясь на Вальсамона и других авторитетных толкователей канонов:

«Издавая такое строгое предписание, правило все же предоставляет усмотрению местного епископа применять в отдельных случаях эту строгость, т. е., как верно замечает Вальсамон, применять ее или снисходить. Это, впрочем, не нужно понимать в том смысле, будто епископ может признать законным брак упомянутых лиц, так как это противоречило бы категорическим по этому делу предписаниям 15 правила этого Собора, 6 и 18 пр. Василия Великого и 19 пр. Анкирского Собора, изданным до этого Собора, далее 44 пр. Трулльского Собора и др., изданным впоследствии, а в том смысле, что епископ может и не отлучать преступных совсем от Церкви, заменивши им это наказание большей или меньшей епитимией… с упорным епископ не может поступать снисходительно» (Правила Православной Церкви, М., 2001, с. 371–372).

II. Правила отцов Православной Церкви, принятые в качестве канонических постановлений, а также встречающиеся в трудах святых отцов

О выходе из монашества по уставам свт. Василия Великого

Свт. Василий Великий считал, что человек, принесший самого себя в дар Богу, уже не обладает собой. Поэтому, рассуждает святитель, такой поступок может рассматриваться только как святотатство, т. е. воровство у Бога Его достояния. На каждого, принятого в братство и потом нарушающего произнесенный обет, надобно смотреть как на согрешившего Богу, пред Которым и Которому он произнес исповедание согласия своего.

Вот как в «Пространно изложенных правилах» святитель отвечает на вопрос «о тех, которые дали обет посвятить себя Богу и потом намереваются нарушить произнесенный обет»:

«На каждого, принятого в братство и потом нарушающего произнесенный обет надобно смотреть как на согрешившего Богу, пред Которым и Которому он произнес исповедание согласия своего. Если же, сказано, согрешит кто Богу, кто помолится о нем? (1 Цар. 2, 25) Посвятивший себя Богу и потом бежавший к другому роду жизни стал святотатцем, потому что сам себя похитил и присвоил себе Божие приношение. Таким справедливо не отворять уже дверей братства, если бы даже только мимоходом пришли они и попросили крова. Ибо ясно правило апостольское, которое повелевает нам удаляться всякого бесчинного человека и не сообщаться с ним, чтобы устыдить его (2 Сол. 3, 14)».

Однако святитель не отвергал их, иначе бы это действие было противно словам евангельским о погибшей драхме или о пропавшей овце. Напротив, он всячески заповедовал взыскивать отпадших и стараться возвращать их к прежней чистой жизни. И только от тех, кто после долгих увещаний все же оставался неисцельным, святитель заповедовал отстраняться и все передавать в руки Божии на Его суд и милость.

Свт. Василий Великий причислял нарушителей к «бесчинно ходящим» и «святотатцам». Нарушение обета девства причисляется у него к «прелюбодеянию», и согрешившие несут епитимию прелюбодея, т. е. 14 лет не причащаются.

Приводя примеры из Священного Писания (предательство Иуды и верность апостолов, праведность Ноя и Лота), сравнивая с договором и браком монашеские обеты, свт. Василий Великий говорит:

«Однажды вступивший в союз и единение духовного братства не в праве уже разрывать узы и разлучаться с теми, с которыми стал соединен»; «принявший на себя условия духовного сожительства, имеющего неразрывную и вечную связь, не в праве отделять и отторгать себя от тех, с которыми вступил в единение, или поступающий так подвергнет себя самым тяжким наказаниям свыше»; «подвижник, принятый в братство и удерживаемый в нем счленением Духа, Который крепче естественных уз, не имеет власти отделяться от тех, с которыми стал соединен; или, поступая так, он мертв душою и лишен благодати Духа как обративший ни во что условия, заключенные при самом Духе».

Высказывания святых отцов, подтверждающих невозможность оставления монашества

Св. Ефрем Сириянин:

«Отречение не на один день бывает, но простирается даже до смерти».

Прп. Кассиан:

«Где ты дал обет пред Богом и Ангелами Его, там должен пребывать даже до конца».

Святитель Киприан, приемник святителя Алексия Московского, отвечая на вопрошание игумена Высоцкого монастыря Афанасия об исходящих из монастыря без благословения, пишет, что невозможно игумену таковых принимать. А кто из монастыря тайно и кроме благословения выходит, такового недостойно ни допускать к священнослужению, ни причащать.

III. Церковные постановления византийского периода

Законы Римской империи о монахах

Новелла Юстиниана СХХІІІ, гл. 42; Василики, ІV, § 14:

«Тем, которые приняли монашество, потом оставили и возвратились в мирское состояние, как псы возвращаются на свою блевотину или свиньи к прежней грязи, – каким образом древний закон позволил им совершать такое постыдное дело? Ведь этот закон предписал, что монаха, возвратившегося в мир, опять следует возвратить в монастырь, а если бегство повторится, то виновный отдается в солдаты».

Императору Льву этот закон представляется непоследовательным: По мнению Льва, это является незаконным: несправедливо включать в ряды мирского войска того, кто вступил в ряды воинства божественного. Поэтому император, согласно церковному постановлению (7-е пр. Халкидонского Собора), узаконил, что инок, сколько бы раз ни отвергал монашескую жизнь, опять должен водвориться в монастыре, а не принимать мирской образ: ведь гражданский закон, рассуждает Лев, допускающий, наконец, возможность выхода из монастыря в мир, лишь поощряет в неразумных стремлениях того, кто охватывается жаждой мирских удовольствий (новелла VIII императора Льва Мудрого).

IV. Церковное законодательство об оставлении монашества в Русской Церкви в досинодальный период

Номоканон при большом Требнике

Правило 77: Монах или монахиня аще придут во общение брака, сиречь, аще оженятся, не судится то брак, но блуд: или наипаче рещи прелюбодейство. Сего ради донележе не распустятся, в церковь да не входят, но да отлучатся по 6-му правилу Великого Василия. Аще ли случится им умрети без покаяния, да не погребают их, ниже да творят им помин: ибо чужди суть христиан.

Правило 115: Инок не должен оставлять свой монастырь и отходить во иный по 21 правилу Седьмаго Вселенскаго Собора, разве точию сих ради вин: аще еретик есть игумен; аще в монастырь есть свободный вход женам; аще учатся мирския дети и еще: аще кто имать некоего скорбяща нань и, много творя еже угодити ему, не можаше преложити и; аще прилучашеся о мнозех славитися; егда случится во искушение блудное впасти по 112 правилу Номоканона. Но аще кто, кроме реченных вин, оставляет обитель свою, в ней же зван бысть, не стерпя какой-либо укоризны или язвы, или яко видел еси на час смутившуюся братию, или бдения ради и низу легания и неумывания, или яко мний еси всех, или яко желаеши мира и яже в мире, или яко огорчи тебя игумен или брат твой, то сицевый весьма страшно по 115 правилу Номоканона уподобляется Июде предателю, отлучившемуся Христа и ученик Его, и по 4 правилу Четвертаго Вселенскаго Собора отлучается таковый.

V. Церковное законодательство и законы Российской Империи в Синодальный период

Петровские церковные реформы, целью которых было безусловное подчинение Церкви и ее уставов интересам государства, впервые открыли возможность для официального снятия монашества. Если до начала XIX в. законы Российской Империи признавали только один путь к выходу из монашества – принудительно, по духовному суду, то при Александре I получил признание и добровольный отказ от монашеского звания.

Но никакого ни богословского, ни канонического обоснования на подобное действие найти не удается. Вот так описывается попытка разобраться в этой практике в Русской Церкви в труде по каноническому праву «Церковное право Восточной Православной Церкви» Мелетия Апостолопулуса, вышедшем в Греции в 1906 году:

«В Русской Церкви монаху позволяется оставление монашеского образа, возвращение в мир и вступление в брак. Такая практика и обычай существуют в Русской Церкви уже 80 лет. Мы обратились к лучшим канонистам России с просьбой разъяснить, каким образом эта практика Русской Церкви совместима с основополагающими учениями Восточной Церкви по этому вопросу. Из полученных ответов явствует, что они не в силах дать разумное обоснование этой практике» (Приложение 1).

«Закон о снятии монашества» появился достаточно поздно, судя по ссылкам в «Полном Собрании Законов Российской Империи» к статье 414, не ранее 10 апреля 1823 г. (№ 29413), а также повторен 26 октября 1832 г. (№ 5702). Практика снятия монашества была выработана и утверждена окончательно в статье 86 Духовной Консистории.

VI. Церковные постановления и практика в братских Поместных Церквах

Вот как подытоживает отношение к данному вопросу в практике большинства Поместных Церквей современный греческий канонист Панайотис И. Панайотакос в своем фундаментальном труде «Система церковного права, действующая в Греции» (том 4, «Монашеское право»):

«Человек, однажды ставший монахом, принадлежит пожизненно монашескому чину, вступив по собственному желанию, бесповоротно и необратимо, на путь служения Богу» (Приложение 2).

Лишь в Кипрской Церкви официально на основании статей 89, 90 Устава Кипрской Православной Церкви своевольный выход монаха из монастыря священноначалие рассматривает как отказ от монашеских обетов и карает это лишением монашеской схимы, хотя, как и Русская Церковь, не может подтвердить это никакими каноническими основаниями.

VII. Послереволюционный период

Декрет о свободе совести и об отделении Церкви от государства был опубликован 23 января (5 февраля) 1918 г. [1] По новому закону никто не имел полномочий ущемлять права бывших монахов, расстриженных священников и других лиц, которые в царской России имели ограничения в правах [2] . В Декрете говорилось, что никакой дискриминации по религиозному признаку в России быть не может. После принятия Декрета участились случаи ухода из монашества, а также случаи снятия иерейского и даже архиерейского сана. Но большинство монашествующих и белого духовенства стойко исповедовали свою веру и мужественно переносили гонения.

Архиерейский Собор 2000 года в связи с имеющимися случаями оставления монашества принял определение, согласно которому «для улучшения духовной подготовки к постригу и повышения ответственности лиц, его принимающих, признано необходимым перейти к практике пострижения в мантию только по достижении тридцати (30) лет за исключением студентов духовных школ и вдовых священнослужителей».

Несмотря на то что в конце ХХ века были приняты церковные акты о снятии монашества (например, с Денисенко, а также с нескольких ушедших из монастыря лиц), имеется ряд прямых свидетельств, что Патриарх Алексий II был против снятия монашества даже в самых, казалось бы, по-человечески сложных случаях оставления монашеских обетов. В частных разговорах Патриарх Алексий говорил о том, что снятие схимы и церковное признание брака монашествующих совершенно невозможно, а сожительство таковых может признаваться лишь в гражданском плане.

VIII. Высказывания подвижников благочестия XIX–ХХ веков

Из писем преп. Амвросия Оптинского

Письмо № 331. Ушедшая из монастыря уподобляется Иуде предателю:

«Чадце мое, неблагодарное и неразумное. Да весть малодушие твое, что никто из человек не имеет права дозволять, кому бы то ни было, оставить воспринятый им путь благочестивой жизни. Потому что воспринявшие монашество и оставившие оное, уподобляются Иуде предателю, который ни у кого не просил на это дозволения, а самоизвольно предал и сам терпит горькую участь свою во аде. У кого есть еще сколько-нибудь смысла, тот не должен решаться подражать такому жалкому и злополучному человеку, а лучше пусть потерпит временныя неудобства и временную малую скорбь, чтобы получить вечную милость Божию велику».

Письмо 344 (1876 г.):

«Пишешь, что один человек, который некоторое время жил в Киновии, а теперь оттуда вышел и снял с себя монастырское платье, сватается за девушку. И желает знать мое грешное мнение: выйти ли этой девушке за означеннаго человека или нет. Выйти-то можно, да будет ли от этого толк. В Евангелии Сам Господь глаголет, что озирающийся вспять несть управлен в Царствие Божие. И хотя бывали примеры, что люди выходили из монастыря и вступали в брак, но не было примера, чтобы такия люди бывали благополучны в своей жизни. Поэтому связывать свою судьбу с судьбою такого человека весьма неблагонадежно; и я, с своей стороны, никому не могу подать на это моего совета, так как хороших последствий и благополучия от подобнаго брака ожидать нельзя».

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин):

«Монах, и тем более иеромонах, жениться не может. И кем она становится с тобой? Блудницей, жертвой ада. Ты же по канонам, если не прекратишь своих беззаконных отношений и не успеешь покаяться в этих своих деяниях и умрешь, то вменяешься в самоубийцу и лишаешься православного погребения. Это – финал твоих нынешних дел, а что в вечности – умолчим… Поклонись Светлане, испрашивая у нее прощения, проси прощения у друзей, которые по неведению последовали за тобой, и возвратись с покаянием в свой монастырь».

«Монах, изменивший своим обетам, вменяется в самоубийцу и даже лишается христианского погребения».

«О диаконе – сократить встречи, если совершенно невозможно избегать их, и помнить о том, что ничего ни с ним, ни с кем другим у тебя быть не может… Помни, К., что даже послушница наказывается скорбями и болезнями за измену, а инокиня и монахиня лишается права отпевания по смерти, если нарушила обет».

«Вам необходимо знать, что монах, изменивший своим обетам, вменяется в самоубийцу и даже лишается христианского погребения».

Архимандрит Адриан (Кирсанов) об оставлении монашества:

«Монаху нельзя жить в миру, потому что там правит балом князь мира сего – диавол, который хочет всеми силами погубить монаха. Такому монаху обязательно надо возвращаться в монастырь для покаяния, тогда он может еще спастись, если же он останется в миру, да еще будет и женатым, то может погибнуть. Потому что монах, ушедший в мир, называется самоубийцей и приравнивается к самоубийце. Такому не будет уже оправдания и поэтому над ним даже не совершается отпевания».

Имеются ли какие-либо церковно-канонические основания для снятия монашеской схимы?

Если принять во внимание единое учение Церкви о характере монашеского образа, изложенное в канонах, ответ на вопрос о возможности снятия монашеской схимы может быть только отрицательным. Вот что пишет греческий канонист Панайотакос, всесторонне изучавший эту тему:

«Ни при каких обстоятельствах монаху нельзя освободить себя либо быть освобожденным канонически и законно от условий, которые следуют из произнесения монашеских обетов. Любая попытка монаха сделать это остается законно и канонически невыполнимой» [3] .

Хотя на практике и даже в церковном законодательстве в двух Поместных Церквах – Русской и Кипрской – предусматривается возможность снятия монашества. Но абсолютно никакого богословского или канонического обоснования на подобное действие найти не удается.

Какие на протяжении церковной истории признавались пути покаяния для лиц, оставивших монашество?

Начиная со святителя Василия Великого, а за ним и всеми известными нам святыми отцами и подвижниками благочестия единодушно признается единственно возможный плод покаяния для человека, самовольного оставившего монашество, – его возвращение к монашеской жизни.

Современные ученые-канонисты также утверждают, что поскольку монашеский постриг неизменен, то является обязательным хотя бы даже и в конце жизни возвращение монаха в ряды монашеской братии. Возможным также признается вступление монаха в другой монастырь. Право обращения по этому вопросу имеют как власти монастыря, так и сам монах, просящий о своем возвращении в монастырь.

Конечно, если такой плод покаяния не принесен по не зависящим от монаха обстоятельствам, вопрос о снисхождении (скажем, в случае вопроса о причащении) в конце концов решает духовник.

Имеются ли какие-либо церковно-каноническое основания для признания церковного брака лиц, ранее постриженных в монашество?

По 6 правилу Василия Великого и 44 правилу Трулльского Собора вступление в супружество после обета девства не почиталось браком, а блудом и даже прелюбодейством, за что отлучали от причащения Св. Таинств, а в случае упорства – от Церкви.

Свт. Василий Великий:

«Любодеяния посвященных Богу да не обращаются в брак, но всячески да расторгается их совокупление. Ибо сие и для утверждения Церкви полезно, и еретикам не даст случая укоряти нас, аки бы привлекаем к себе попущением греха».

Главное в этом правиле, комментирует еп. Никодим (Милаш), то, что любодеяние никак не может стать законным браком.

Свт. Иоанн Златоуст:

«Невозможно вступить в брак потому, что Жених ее (Иисус Христос) всегда живет».

Святитель Иоанн Златоуст сравнивает монаха, изменившего своим обетам, с воином из царского войска, который трусливо убегает с поля боя. Такое поведение называется дезертирством и подлежит наказанию. Святитель уподобляет монашество духовному браку, который заключает душа человека с Богом, и делает вывод, что если в обществе человеческом супружеская измена называется прелюбодеянием, то тем более измена Богу, которая должна наказываться строже, так как Бог гораздо выше людей:

«Законное дело – брак, но тебе уже невозможно соблюсти законность брака: потому что кто, сочетавшись с Небесным Женихом, оставляет Его и сочетается с женой, тот совершает прелюбодеяние, хотя бы тысячу раз ты называл это браком; а вернее сказать, это хуже и прелюбодеяния настолько, насколько Бог превосходнее людей… Что ты удивляешься, если брак осуждается как прелюбодеяние, когда через него отвергается Бог?»

Практика допущения ко Св. Причастию для лиц, оставивших монашество

Правило 44 VI Вселенского Собора, разрешающего после определенной епископом епитимии приступать ко причащению Святых Христовых Таин, говорит о тех монахах, которые уже оставили свой грех, а не о тех, которые продолжают грешить.

Святитель Киприан в послании к Высоцкому игумену Афанасию пишет о тех, кто из монастыря тайно и кроме благословения выходит, что таковых недостойно ни допускать к священнослужению, ни причащать.

Отношение братии к монаху, изменившему своим обетам

Об отношении к таковым монахам до их покаяния говорит и правило св. Никифора Исповедника, канон 24:

«Не должно заходить в дом того монаха, который сбросил с себя монашеские одежды и не исправляется, и не должно его приветствовать».

Правило 14. «На каждого, принятого в братство и потом нарушающего произнесенный обет, надобно смотреть как на согрешившего Богу, пред Которым и Которому он произнес исповедание согласия своего. Аще же, сказано, согрешит кто Богу, кто помолится о нем? (1 Цар. 2, 25) Посвятивший себя Богу и потом бежавший к другому роду жизни стал святотатцем, потому что сам себя похитил и присвоил себе Божие приношение. Таким справедливо не отворять уже дверей братства, если бы даже только мимоходом пришли они и попросили крова. Ибо ясно правило Апостольское, которое повелевает нам удалять всякого безчинного человека и не присоединяться ему, да посрамится» (2 Сол. 3, 14).

Правило 25. «Отложившаго святый образ (монашеский) и неисправляющагося не следует принимать под кров или приветливо встречать его (говорить ему: «Радуйся»).

Вопрос о выходе из монастыря и монашества имеет еще один аспект: ответственность за это настоятеля монастыря (игумена). Правило это весьма строгое:

«Если какой-нибудь настоятель монастыря подчиненных себе монахов отбегающих не взыщет с великим тщанием или нашедши не восприимет и не потрудится приличным и недугу соответствующим врачеством восстановить и укрепить падшего, – такового святой Собор определил подвергать отлучению от Таинств. Ибо если имеющий в смотрении бессловесных животных, вознерадев о стаде, не оставляется без наказания, то принявший пастырское начальство над паствою Христовою и своим нерадением и леностью расточающий спасение их, как не подвергнется наказанию за свою дерзость?»

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

«В Русской Церкви монаху позволяется оставление монашеского образа, возвращение в мир и вступление в брак. Соответствующие постановления содержатся в статье 36 Устава Духовных (Епископских) консисторий от 1883 года и в параграфе 349 девятого тома гражданских законов России (изд.1886). До апреля 1823 года и в России имел силу общий канонический акт, что ни один монах не может свергнуть с себя монашеский образ и затем вступить в брак. Однако в том же году архимандрит Иоасаф (Левединский), игумен одного монастыря Екатеринославской епархии, просил Священный Правящий Синод позволить ему выйти из монашеского образа (I полное юридическое собрание, № 29.413). После долгих совещаний в Синоде и в государственном совете прошение архим. Иоасафа было удовлетворено и были изданы вышеупомянутые постановления. Решается этот вопрос следующим образом: во-первых, игумен обители старается отвратить монаха от намерения снять с себя монашеский образ. Если старания игумена останутся без результата, продолжает те же попытки клирик, назначенный для этого епископом, затем епископский совет. Эти попытки продолжаются в течение 6 месяцев, если за это время действия, предпринятые для отвращения отступившего (от своих обетов) монаха от его намерения не приведут к успеху, епископский совет позволяет ему выход из монашеского образа, а вместе с тем и из клира (см. “Правила” I. 446-450 и500-501). Снявший с себя монашеский образ имеет право вступить в брак. Такая практика и обычай существуют в Русской Церкви уже 80 лет. Мы обратились к лучшим канонистам России с просьбой разъяснить, каким образом эта практика Русской Церкви совместима с основополагающими учениями Восточной Церкви по этому вопросу. Из полученных ответов явствует, что они не в силах дать разумное обоснование этой практике».

«Церковное право Восточной Православной Церкви», Мелетий Апостолопулус. Афины, 1906 г.

Известна трагическая судьба архимандрита Феодора (Бухарева), который в 1863 году добровольно снял монашество и женился. Бухарев по снятии сана приехал в Петербург с супругой. Один из студентов Петербургской Духовной академии обратился к нему: «Спасибо вам, что вы пробили брешь и облегчили выход из монашества». Бухарев помолчал с минуту и потом грустно сказал: «Как печально мне, что даже студенты Духовной академии так понимают мой шаг; я не только бы не облегчил, я бы еще затруднил выход из монашества».

ПРИЛОЖЕНИЕ 2
Каноническое законодательство Элладской Церкви
о случаях, связанных с оставлением монашества

Монашеский чин и святой обет пожизненного подвига в монастыре (votum stabilitatis loci).

Человек, ставший монахом, тотчас же после завершения особой службы, определенной для совершения монашеского пострига, автоматически как физическое лицо переходит в чин, имеющий особое каноническое обоснование.

Этот чин является окончательным и вечным, сопутствует всю жизнь человеку, ставшему монахом.

Человек, однажды ставший монахом, принадлежит пожизненно монашескому чину, вступив по собственному желанию, бесповоротно и необратимо, на путь служения Богу.

Только Бог по Своему неисповедимому произволению может освободить монаха от его обязанностей, которые он клятвенно взялся исполнять, произнеся монашеские обеты. Поскольку произволение Божие неизвестно человекам, монах, живя в этом мире, принадлежит служению Богу до того часа, когда он будет призван пред лице Его и оставит этот мир окончательно. То есть до самой своей смерти.

Следовательно, человек, ставший монахом, «считается умершим для жизни» [4] . И это невозможно изменить или отменить.

Этот чин является постоянным и неизменяемым, его невозможно отменить или отнять.

Добровольное и самовольное отречение от полученного через соглашение с Богом монашеского звания со стороны монаха абсолютно запрещено.

Церковь, закрепляющая необратимость монашеского исповедания и неизменность монашеского чина, строго запрещает возвращение монаха в мир под каким бы то ни было предлогом. Она строго повелевает, что вступившему канонически в монашескую жизнь «подобает оставаться там, где он отвергнулся себя, в терпении и оттуда не уходить» [5] .

Действующее в Греции право законодательно предусматривает принятие тех же мер, что и право церковное. По решению Епископального Суда на убежавшего монаха накладывается наказание физического ограничения сроком до трех лет, и это решение приводится в действие при содействии местной полиции [6] .

Ни при каких обстоятельствах монаху нельзя освободить себя либо быть освобожденным канонически и законно от условий, которые следуют из произнесения монашеских обетов. Любая попытка монаха сделать это остается законно и канонически невыполнимой [7] .

Добровольное отречение от монашеского звания самим монахом или простое снятие монашеской схимы через решение государственной, церковной или монастырской власти запрещено как совершенно невозможное.

Церковь, принявшая и законодательно закрепившая церковной практикой необратимость монашеского исповедания и неизменность монашеского чина, никогда не подразумевала, что кто-то может выразить какое-либо несогласие с этим положением [8] при полном отсутствии каких-либо канонических постановлений, дающих возможность оставления монашества [9] .

Что касается наказания в виде изгнания из монастыря, законодательно принятого в монашеском уставе издревле [10] и впоследствии включенного в типиконы монастырей [11] , действующего при любом законно предусмотренном поводе и направленного против всякого монаха, оказавшегося недостойным своего призвания, клятвопреступника, вредоносного члена монашеской братии, то даже в случае наложения данного наказания неизменность монашеского чина сохраняется, то есть он остается монахом и речи о снятии схимы идти не может.

Однако, уподобляясь по духу государственному законодателю и ради упрочения монастырской дисциплины настаивая на применении меры наказания в виде изгнания из монастыря [12] , Церковь применяет это с большей осторожностью и только в том случае, если после первого и второго увещевания окажется, что всевозможные советы и настоятельные требования, обращенные к монаху, отступившему от своего предназначения и от обетов, принятых им при произнесении монашеского исповедания, содержание которого неизменно, никак не достигают восстановления канонического порядка [13] , поскольку он (монах) оказался непереубедимым и неисправимым [14] .

Для монаха, оказавшегося непереубедимым и неисправимым в своем отступничестве, последствия изгнания из монастыря суровы. (Имеются в виду, в том числе, действующие в греческом законодательстве ограничения в имущественных и иных правах. – Примечание составителей). По большей части данные установления касаются сферы прав собственности, ибо строгие предписания [15] , проистекающие из обета нестяжания, являются неизменными.

Однако поскольку монашеский чин неизменен по своей природе, то возможным является даже в конце жизни возвращение монаха в ряды монашеской братии, из которой он был изгнан согласно основополагающему учению Церкви о даровании прощения, также возможным является вступление монаха в другой монастырь. В первом случае право суждения об этом возлагается на монастырские власти, которые приняли решение об изгнании его из монастыря. Во втором случае право суждения возлагается на монастырские власти того монастыря, в который приходит для вступления изгнанный и оказавшийся «неприкаянным» монах.

В обоих случаях на втором этапе принятия решения выражает мнение местный епископ [16] , на третьем и последнем – Священный Синод Православной Церкви, под административным управлением которой находится монастырь. Право обращения к церковной власти имеют как власти монастыря, так и сам монах, просящий о своем возвращении в монастырь [17] .

Действующее в Греции право регулирует вопрос об изгнании из монастыря в соответствии с канонической практикой.

Оно не признает меру изгнания из монастыря в качестве канонически предусмотренного для монаха наказания, и тем самым данное право устанавливает закон об обязательном пребывании монаха в монастыре, даже согрешившего. Монах же, отклонившийся от своего служения и добровольно отказавшийся от монашеского звания и монашеского образа, подвергается наказанию до его вразумления и возвращения в монашеские ряды [18] .

Клирик любого сана, пришедший из монахов, лишившись своего сана, не может вернуться ни в один другой чин, кроме монашеского, особенно же он не может вернуться к мирянам. Любое учение, противное данному, и даже предписание общественного законодателя [19] , затрагивающее суть монашеского исповедания и основывающуюся на нем неизменность монашеского чина, является антиканоничным и незаконным и не может требовать применения на практике, поскольку оно напрямую противоречит церковным каноническим предписаниям, касающимся этого вопроса. Подобное учение не может иметь и гражданской силы в Греции, ибо оно противоречит содержанию статьи 2 Конституции, закрепляющей силу канонических предписаний Восточной Православной Церкви [20] .

Только в случае незаконного и неканонического совершения монашеского пострига, когда речь идет о ложном обретении монашеского звания [21] , может иметь место беспрепятственное каноническое оставление монашеской схимы.

Некоторые расшифровки аббревиатур из сносок

Α.Ε.Δ.Κ. – Ἀρεχεῖον Ἐκκλησιαστικοῦ καὶ Κανονικοῦ Δικαίου, τόμοι Α΄– ΙΒ΄, Ἀθῆναι, 1946–1957, ἔκδ. Δρος Παναγιωτάτου Ἰ. Παναγιωτάκου [Архив церковного и канонического права].
Α.Ι.Σ. – Ἀνάλεκτα Ἰεροσολυμιτικῆς Σταχυολογίας, τόμοι Α´– Ε´, Πετρούπολις 1891–1898, ἔκδ. Ἀλ. Παπαδοπούλου-Κεραμέως [Выдержки из Палестинского Сборника].
Γεν. Καν. Α.Ο. – Γενικοὶ Κανονισμοὶ τοῦ Ἁγίου Ὄρους Ἄθω τῆς 31ης Όκτωβρίου 1911, έπικεκυρωμένοι διὰ τῆς ὑπ᾽ἀριθ. 390 τῆς 19ης Ἰαννουαρίου 1912 πράξεως τῆς Ἱ. Συνόδου τῆς Μεγάλης τοῦ Χριστοῦ Ἐκκλησίας, Κωνσταντινούπολις, 1912 [Общие установления Святой Горы Афон].
Δ. – Δικαστική, νομική καὶ νομολογιακὴ ἐπιθεώρησις, τὀμοι Ι-ΙΖ, Ἀθῆναι, 1928–1944, ἔκδ. Παν. Σωτηροπούλου.
J.G.R. – Jus Graeco-Romanum.
Κ.Χ.Α.Ο. – Καταστικὸς Χάρτης τοῦ Ἁγίου Ὄρους Ἄθω τῆς 10ης Μαΐου, 1924 [Уставная Хартия Святой Горы Афон].
M.P.G. – Patrologiae Cursus Completus, Series Graeca.
M.P.L. – Patrologiae Cursus Completus, Series Latina .
Ν. – Νομοθετικὸν Διάταγμα τῆς 10/16 Σεπτεμβρίου 1926 «περὶ κυρώσεως τοῦ Καταστατικού Χάρτου τοῦ Ἁγίου Ὄρους» [Закон о ратификации Уставной Хартии Святой Горы].
Π. – Τὰ ἐν τοῖς Κώδιξι τοῦ Πατριαρχικοῦ Ἀρχειοφυλακείου σωζόμενα ἐπίσημα ἐκκλησιαστικὰ ἔγγραφα, τὰ ἀφορῶντα εἰς τὰς σχέσεις τοῦ Οἰκουμενικοῦ Πατριαρχείου πρὸς τὰς Ἐκκλησίας Ἀλεξανδρείας, Ἀντιοχείας, Ἰεροσολύμων καὶ Κύπρου (1574–1803), Κωνσταντινούπολις 1904, ἔκδ. Καλλινίκου Δελικάνη.

[1] Вероисповедная политика Российского государства: Учебное пособие. Изд. 2-е / Ред. М.О. Шахов. – М.: Изд-во РАГС, 2006. – С. 41: «Первым специальным законодательным актом РСФСР, воплотившим в себе программные требования Коммунистической партии по отношению к религии и Церкви, стал декрет Совета Народных Комисаров РСФСР «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви». Отредактированный лично Лениным и принятый 20 января (2 февраля) 1918 г., он на долгие времена стал базой для развития вероисповедной политики государства, ее конституционно-правовых основ».

[2] Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941. Документы и фотоматериалы. – М.: Изд. Библейско-Богословского института Св. апостола Андрея, 1996. – С. 29.

[3] С этим согласны также и Дим. Петракакос. Монашеские установления [Δημ. Πετρακάκον, Οἱ Μοναχικοὶ Θεσμοί, τ. Ι΄, σελ. 17], его же: Монашеское устройство Святой Горы [Τὸ Μον. Πολίτευμα τοῦ Ἁγίου Ὄρους, σελ. 105], Николай (Милаш) – М. Апостопулос. Церковное право [N. Milasch-M. Ἀποστολόπουλος, Ἐκκλ. Δίκαιον, σελ. 950],Ев. Филиппотис. Система Церковного права [Εὐ. Φιλιππότης, Σύστημα Ἐκκλ. Δικαίου, τμ. Β´, σελ. 328], Pl. de Meester. De Monachico Statu iuxta disciplinam byzantinam, c. 404, 1942. См. также [Πρωτ. Ἀθ. 1113/1942, Δ. 40 (1942–1943)].

[4] Согласно Василию Великому, Подвиж. устав., 20 ( M.P.G. т. 31 с 1394), «как умерший свободен ты от всякого вклада в пользу родственников; а ты умер и распялся целому миру», согласно Григорию Назианзину, Слово о монахах, 19 (M.P.G. т. 36 с. 1061–1063), «умерший для земного стал членом небесного», см. также прав. 41 Трулльского Собора [Καν. ΜΑ´ Τρούλλου (Σ.Β. 401–402)]: «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царства Божия», 7 Халкидонского [Καν.Ζ´ Χαλκηδόνος (Σ.Β. 232)], 22II Никейского [Καν. ΚΒ΄ τῆς Β´ Νικαίας (Σ.Β. 643)], Вальсамона [Βαλσαμῶνα (Σ.Β. 403)]: «Велико и дерзновенно в одиночестве подвизаться. как умершему»; его же [(Σ.Β. 670–671)]: «Поскольку он избирает путь умертвления плоти. поскольку он уподобляется мертвому, ему многого невозможно совершать; ведь у мертвого ничего нет, и он не может об этом говорить»: Зонару [Ζωναρᾶν (Σ.Β. 668)]: «Приобщившиеся монашеской жизни считаются умершими для земной жизни»; Иоанна, епископа Китрского [Ἰωάννην, Ἐπίσκοπον Κίτρου (Σ.Ε. 405)]: «Человек, которому постригают власы. становится как бы мертвым для мира»; Матфея Властаря, Синтагма [Ματθαῖον Βλαστάρην, Σύνταγμα, Μ´ιε´(Σ.Στ. 384)]: «Умершие для мира ради тайной жизни во Христе». Также и в новелле Юстиниана 22, гл. 5: «Монах подобен мертвому»; в Василиках [Β.ΚΗ. ζ΄.δ΄].

[5] Прав. 4, 6, 7 Халкидонского Собора [Καν. Δ΄, ΣΤ΄, Ζ΄ Χαλκηδόνος (Σ.Β. 225-226, 230, 232)], 41 Трулльского [Καν. ΜΑ΄ Τρούλλου (Σ.Β. 401–402)], 22 II Никейского [Καν. ΚΒ΄ Β΄Νικαίας (Σ.Β. 642–644)], Вальсамон [Βαλσαμὼν (Σ.Β. 226)]. См. также W. Niessen, Die Regelung des Klöstersweisens im Rhomäerreiche bis zum Ende des 9 Jahrhunderts, c. 27, 1897.

[6] Статьи 11, 153 §§ 1, 4 закона 5383/1932 «О Церковных судах» (как зам. статьей 18 закона 898/1943). Безуспешная попытка ослабить данное основополагающее каноническое учение через Заключение 1-ого Отдела Законодательного Совета под ном. 1000/1954 [Α.Ε.Κ.Δ., τ. Ι΄, 63-67] не удалась. (см. Пан. И. Панайотакоса, Замечания относительно Заключения 1-ого Отдела Законодательного Советапод ном. 1000/1954 [Παν.Ἰ. Παναγιωτάκος, Παρατηρήσεις ἐπὶ τῆς ὑπ᾽ἀριθ. 1000/1954 Γνωμοιδοτήσεως τοῦ Νομικοῦ Συμβουλίου(Α.Ε.Κ.Δ., τ. Ι΄, 36–45)],Дорофея, митрополита Ларисского (ныне архиепископа Афинского). Кое-что о Монашеском Постриге и о Заключении 1-ого Отдела Законодательного Совета / под ном. 1000/1954 [Δωροθέου, Μητροπολίτου Λάρισσης (νῦν Ἀρχιεπισκόπον Ἀθηνῶν), Τινὰ περὶ Μοναχικῆς Κουρᾶς (Α.Ε.Κ.Δ., τ. Ι΄, 167–179)] А также см. ниже § 95.

[7] С этим согласны также и Дим. Петракакос. Монашеские установления [Δημ. Πετρακάκον, Οἱ Μοναχικοὶ Θεσμοί, τ. Ι΄, σελ. 17], его же: Монашеское устройство Святой Горы [Τὸ Μον. Πολίτευμα τοῦ Ἁγίου Ὄρους, σελ. 105], Николай (Милаш) М. Апостопулос. Церковное право [N. Milasch-M. Ἀποστολόπουλος, Ἐκκλ. Δίκαιον, σελ. 950],Ев. Филиппотис. Система Церковного права [Εὐ. Φιλιππότης, Σύστημα Ἐκκλ. Δικαίου, τμ. Β´, σελ. 328], Pl. deMeester. De Monachico Statu iuxta disciplinam byzantinam, c. 404, 1942. См. также [Πρωτ. Ἀθ. 1113/1942, Δ. 40 (1942–1943)].

[8] Единственное исключение, сильно противоречащее канонам, составляет существующее в Кипрской Церкви (статьи 89–90 Устава Кипрской Церкви) [ἄρθρα 89–90 Καταστατικοῦ τῆς Ἁγιωτάτης Ἀποστολικῆς Ἐκκλησίας τῆς Κύπρου] и в Русской Церкви [(статья 36 Устава Духовных (Епископских) консисторий от 1883 г.), Постановление прошедшего в Мосве Всероссийского Поместного Собора 1917/1918 (том 4, с. 35), у Æm. Herman-Ant. Wuyts. Textus selecti Iuris Ecclesiastici Russorum – c. 192] законодательное положение о добавлении к наказанию в виде изгнания из монастыря также наказание в виде лишения монашеской схимы.

[9] И только в этом случае, если игумена задерживают за совершение симонии, которая заключается в принятии кого-либо в монашеский чин за деньги, Церковь наказывает этого игумена или игумению изгнанием из монастыря и заключением в другой монастырь для исправления и послушания [канон 19, II Никейского Собора] [καν. ΙΘ΄, Β΄ Νικαίας (Σ.Β. 630–631)].

[10] Наказание в виде изгнания из монастыря, неизвестное уставу пустынножительстваАнтония Великого [Apophthegmata Patrum (M.P.G. т. 63, с.81.21)], противоречащее общежительному уставу Пахомия, по исчерпании более легких дисциплинарных наказаний применялось [Афанасий Великий. К Кастору (M.P.G. т. 28, с.853): «… если они видят в нем недовольство или грех непослушания, совлекают с него одеяние и, одев его в мирские одежды, изгоняют из Киновия»; Apophthegmata Patrum, Apendix ad Palladium (M.P.G. т. 65, с.156.6, 320.11, 324.11) A.Maius. Acta Sanctorum, т. III cтр. 27, см. также E. Amelineau. Vie de Pakhome, texte Arabe et Traduction, стр. 430, 480, 518, 533]. Также проповедует о введении этой меры Василий Великий. Правила, пространно изложенные 14, 28 (M.P.G. т. 31, с.949, 988): «Отрезать от общего тела»; его же: Правила, пространно изложенные 47 (M.P.G. т. 31, с.1036): «Должны быть изгнаны из братии»; его же: Правила, кратко изложенные 39 (M.P.G. т. 31, с.1109): «Недовольный лишается соединения с братьями»; его же: Правила, кратко изложенные 41, 44 (M.P.G. т. 31, с.1111): «Да будет отрезан подобно загнившему и поврежденному члену от тела»; его же: Правила, кратко изложенные 84 (M.P.G. т. 31, с.1145): «Пусть будет исправлен или извергнут»; его же: Подвиж. уставы 29 B, 34 IC (M.P.G. т. 31, с.629). Смотри и S. Benidicti, Regula, с. 27, 81. Особенно смотри выше т. 3 «Уголовное Право» [Ποινικόν Δίκαιον] и Конст. М. Ралиса. Уголовное Право Восточной Православной Церкви [Κωνστ. Μ. Ράλλην, Ποινικόν Δίκαιον τῆς Ὀρθοδόξου Ἀνατ. Ἐκκλησίας σελ. 124, 1907], его же: О наказании в виде изгнания из монастыря / Акты Академии Афин [Περὶ τῆς ποινῆς τῆς ἀπὸ τῆς Μονῆς ἀποβολῆς, ἐν Πρακτικοῖς Ἀκαδημίας Αθηνῶν, т. Х, σελ. 93–94, 1935].

[11] Феодора Студита, Письмо 164 (M.P.G. т. 99, с. 1251): «Если после надлежащего пострижения некоторые отступают к дурному, настойчивы в своих злодеяниях и неизлечимы в душевных болезнях, их следует извергнуть из братии, подобно загнившим членам тела»; Афанасия Афонского, Типикон [Ἀθανασίου Ἀθωΐτου, Τυπικόν, H. U. A. σελ. 112]: «Окончательно изгоняется из Лавры и отторгается подобно загнившему и испорченному члену тела Церкви»; Типикон Лавры Святого Саввы [Τυπικὸν Λαύρας τοῦ Ἁγίου Σάββα, B.Z. τ. III, σελ. 169]: «Таковой изгоняется»; Типикон монастыря Богородицы Благодатной, глава 13 (Τυπικὸν Ἱ. Μονῆς Θεοτόκου τῆς Κεχαριτομένης Acta, τ. 5, σελ. 344, 386); 1-ый Типикон Иоанна Тсимисхия [Α΄ Τυπικὸν Ἰωάννου τοῦ Τσιμισκῆ, H. U. A. σελ. 146]; Михаила Аталлиата, Типикон, глава 6 [Μιχαήλ τοῦ Ἀταλλειάτου, Τυπικὸν, Acta, τ. 5, σελ. 313]; Леонта, епископа Аргонавплии, Типикон монастыря в Арее Аргонавплии, глава 9 [Λέοντος, Ἐπισκόπου Ἀργοναυπλίας, Τυπικὀν Ἰ. Μονῆς Ἀρείας Ἀργοναυπλίας, Acta, т. 5, σελ. 186]; Преподобного Нила, Типикон монастыря Богородицы Махеры, глава 11 [Ὁς. Νείλου, Τυπικὸν Ἱ. Μονῆς τῆς Θεοτόκου τοῦ Μαχαιρᾶ, Acta, τ.5, σελ. 406]; Гавриила III, Вселенского Патриарха, документ, том за 1705 г., об управлении монахами Синая, статья 10 [Γαβριήλ Γ΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Σιγιλλιώδης τόμος ἀπό τοῦ ἔτους 1705 περὶ τῆς νῶν Σιναϊτῶν διοικήσεως, Κ.Δ.Π.Θ.Ι. σελ. 123, 1868]; Германа IV, Вселенского Патриарха, документ о монастыре Святой Анастасии Узорешительницы, глава 25 [Γερμανοῦ Δ΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Σιγίλλιον περὶ τῆς Ἱ. Μονῆς Ἁγίας Ἀναστασίας τῆς Φαρμακολυτρίας Γ.Π. τ. 4, σελ. 303]; Иеремии I, Вселенского Патриарха, завещание о монастыре Ставроникиты, [Ἰερεμίου Α΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Διαθήκη περὶτῆς Ἱ. Μονῆς τοῦ Σταυρονικήτα, Γ.Π. τ.3, σελ. 569–570].

[12] Юстиниан сурово оценивает уход из монастыря, определяя в законе 57, что «скитальческий образ жизни не свойственен монашескому терпению», и предписывает через законы 57 и 133 5 в отношении непослушных монахов: «Такого следует тотчас изгнать из монастыря». Но и более позднее государственное законодательство [Β. Δ. α.κγ.] одобряет эти меры, предписывая: «Так что таковой будет изгнан из монастыря».

[13] О случаях из церковной практики см. в [Π.Α.Ε. σελ. 625, 675]. Великая Церковь Христова издревле не принимала массовые исходы монахов со Святой Горы. В связи с этим см. у Иоакима III, Вселенского Патриарха, под номером протокола 4547 1-ого сентября 1901 г. письмо Патриарха в управление Святой Горы (ΙωακείμΓ΄, Οἰκ. Πατριάρχου, Πατρ. Γράμμα προς τούς Ἐπιστάτας του Ἁγίου Ὄρους, Ν.Π.Α., σελ. 88).

[14] Из сопоставления толкований статей 179–180 Общих установлений Святой Горы [Γεν. Καν. Α.Ο.] был сделан вывод, что ни по какой причине не разрешается окончательное лишение чина монаха, однажды принявшего постриг. Тем не менее непослушным предоставляется выбор между послушанием и добровольным уходом. Тот, кто однажды ушел, никогда не сможет вернуться в прежнее состояние.

[15] Также и у Em. Freidberg, Kirchenrecht, § 88 (стр. 280). Дим. Петракакос в «Монашеском устройстве Святой Горы» [Δημ. Πεταρκάκος, «ΤὸΜον. ΠολίτευματουἉγίουὌρους» σελ. 111–113] считает обязательства, связанные с обетом нестяжания и послушания, не действующими в том случае, когда монаху требуется необходимое для жизни, «хотя в Монашеских обетах не содержится решения по данному вопросу».

[16] Правила 3, 4, 5 Антиохийского Собора [Καν. Γ΄, Δ΄, Ε΄ Ἀντιοχείας (Σ.Β. 129–130, 132, 136)], 53 Карфагенского [Καν. ΝΓ΄ Καρθαγένης (Σ.Γ. 432–433)].

[17] Особенно у Пан. И. Панайотакоса. Священство и его канонические последствия [Παν. Ἰ. Παναγιωτάκου, ῾Η Ἱερωσύνη καὶ αἱ ἐξ αὐτῆς νομοκανονικαὶ συνέπειαι σελ. 80, 129] по применению предписаний, направленных против согрешивших клириков, которые соблюдаются в Каноническом Праве, также применительно к монахам; согласно верному суждению Вальсамона [Βαλσαμών (Σ.Γ. 386)] «под наименование клириков подпадают и монахи», его же, [Βαλσαμών Σ. Β. 485, 617, Δ. 206–207]; смотри также Фотия Номоканон 1 31 [Φωτίου Νομοκ. (Σ.Α.71–72)], Пидалион, стр. 2, пар. 4, а также под номером 11105, 28 сентября 1842 Циркуляр Священного Синода Греческой Церкви (Ф. Дилянис – Г. Зинопулос, Греческое Законодательство) [Ἐγκύκλιον τῆς Ἱερᾶς Συνόδου τῆς Ἐκκλησίας τῆς Ἑλλάδος, Θ. Δηλιγιάννη – Γ. Ζηνοπούλου, Ἑλληνική Νομοθεσία, τ. VI, σελ. 202, 1875].

[18] См. выше стр. 114, пар. 4.

[19] В статье закона 2067 18/19 Апреля 1952 «Об истинном толковании», статье 19 закона 3414/1909 «О церковной казне и управлении монастырями» и статье 1 законодат. постан. 1918/1945 определяется следующее: «Правильный смысл статьи 19 закона 3414/1909 и поправки к закону, изданной под номером 1918/1942 законодат. постан., таков, что под словом «монах» понимается просто монах, живущий в монастыре, а не клирик, пришедший из монахов (иеромонах или епископ), лишенный сана, ушедший окончательно из монастыря, отвергнув священнический сан». Данный закон поразительного содержания рассматривается как толкующий [Ἐφ. Ἀθ. 90/1954, Α.Ε.Κ.Δ. τ. Θ΄, Α.Π. 642|1954, Α.Ε.Κ.Δ. τ. Θ΄, 258]; смотри критику Пан. И. Панайотакоса, в [Α.Ε.Κ.Δ. τ.Ζ΄σελ. 176, τ.Θ΄ σελ. 157].

[20] См. выше стр. 33–36.

[21] См. [Α.Ι.Σ.] глава 1: Того же святого Германа о некоем принявшем постриг и совлекшем монашеские одежды: «Явился ко мне недостойному Георгий Писас и откровенно поведал следующее… И сделав так, он в одиночестве облек себя в одежды. Ничто этому не сопустсвовало. Без произнесения молитвы или слова, без участия какого-либо монаха, он совершил необходимое. Затем по прошествии нескольких дней он эти одежды как надел на себя, так теперь и совлек…. И как было сказано, откровенно поведав об этом, Писас сообщил, что больше ничего не было сделано, и ушел от меня, недостойного, жить как миряне, соединиться с названной женой, с которой дал согласие ныне жить, если только к тому нет других препятствий».

Личный опыт«Я провела в монастыре 18 лет»

Бывшая монахиня объяснила The Village, почему монастырь не всегда оплот духовности

Наталья Милантьева попала в один из подмосковных монастырей в 1990 году. В 2008-м ей пришлось уйти, но разочарование в обители и особенно в настоятельнице наступило намного раньше. Наталья рассказала The Village, как монастырь тайком от церковного начальства торгует собаками и книгами, как живет монастырская верхушка и почему сестер устраивает такой порядок.

«Оставайтесь, девчонки, в монастыре, мы вам черные платьица сошьем»

Когда мне было лет 12−13, мама ударилась в православие и стала воспитывать меня в религиозном духе. Годам к 16−17 у меня в башке, кроме церкви, вообще ничего не было. Меня не интересовали ни сверстники, ни музыка, ни тусовки, у меня была одна дорожка — в храм и из храма. Обошла все церкви в Москве, читала отксеренные книги: в 80-х религиозная литература не продавалась, каждая книжка была на вес золота.

В 1990 году я закончила полиграфический техникум вместе со своей сестрой Мариной. Осенью нужно было выходить на работу. И тут один известный священник, к которому мы с сестрой ходили, говорит: «Поезжайте в такой-то монастырь, помолитесь, потрудитесь, там цветочки красивые и такая матушка хорошая». Поехали на недельку — и мне так понравилось! Как будто дома оказалась. Игумения молодая, умная, красивая, веселая, добрая. Сестры все как родные. Матушка нас упрашивает: «Оставайтесь, девчонки, в монастыре, мы вам черные платьица сошьем». И все сестры вокруг: «Оставайтесь, оставайтесь». Маринка сразу отказалась: «Нет, это не для меня». А я такая: «Да, я хочу остаться, я приеду».

Дома меня никто как-то особо и отговаривать-то не стал. Мама сказала: «Ну, воля Божья, раз ты этого хочешь». Она была уверена, что я там немножко потусуюсь и домой вернусь. Я была домашняя, послушная, если бы мне кулаком по столу хлопнули: «С ума сошла? Тебе на работу выходить, ты образование получила, какой монастырь?» — может, ничего бы этого не было.

Сейчас я понимаю, почему нас так настойчиво звали. Монастырь тогда только-только открылся: в 1989-м он заработал, в 1990-м я пришла. Там было всего человек 30, все молодые. В кельях жили по четверо-пятеро, по корпусам бегали крысы, туалет на улице. Предстояло много тяжелой работы по восстановлению. Нужно было больше молодежи. Батюшка, в общем-то, действовал в интересах монастыря, поставляя туда московских сестер с образованием. Не думаю, что он искренне заботился о том, как у меня сложится жизнь.

Я была домашняя, послушная, если бы мне кулаком по столу хлопнули: „С ума сошла? Тебе на работу выходить, ты образование получила, какой монастырь?“ — может, ничего бы этого не было

Как все изменилось

Сестры высказали матушке, что у нас теряется монашеская общность (тогда еще можно было высказывать)

Году в 1991-м в монастыре появилась такая дама, назовем ее Ольга. У нее была какая-то темная история. Она занималась бизнесом, каким — точно сказать не могу, но московские сестры рассказывали, что ее деньги добыты нечестным путем. Каким-то боком она попала в церковную среду, и наш духовник благословил ее в монастырь — спрятаться, что ли. Было видно, что это человек совершенно не церковный, мирской, она даже платок не умела завязывать.

С ее приходом все начало меняться. Ольга была ровесницей матушки, обеим было чуть за 30. Остальным сестрам — по 18−20 лет. Подруг у матушки не было, она всех держала на расстоянии. Называла себя «мы», никогда не говорила «я». Но, видимо, она все-таки нуждалась в подруге. Матушка у нас очень эмоциональная, душевная, практической жилки не имела, в материальных вещах, той же стройке, разбиралась плохо, рабочие ее все время обманывали. Ольга сразу взяла все в свои руки, стала наводить порядок.

Матушка любила общение, к ней ездили священники, монахи из Рязани — всегда полный двор гостей, в основном из церковной среды. Так вот, Ольга со всеми рассорилась. Она внушала матушке: «Зачем тебе весь этот сброд? С кем ты дружишь? Надо с правильными людьми дружить, которые могут чем-то помочь». Матушка всегда выходила с нами на послушания (послушание — работа, которую дает монаху настоятель; обет послушания приносят все православные монахи вместе с обетами нестяжания и безбрачия. — Прим. ред.), ела со всеми в общей трапезной — как положено, как святые отцы заповедовали. Ольга все это прекратила. У матушки появилась своя кухня, она перестала с нами работать.

Сестры высказали матушке, что у нас теряется монашеская общность (тогда еще можно было высказывать). Как-то поздно вечером она созывает собрание, показывает на Ольгу свою и говорит: «Кто против нее, тот против меня. Кто ее не принимает — уходите. Это моя самая близкая сестра, а вы все завистники. Поднимите руки, кто против нее».

Руку никто не поднял: матушку-то все любили. Это был переломный момент.

Мирской дух

Ольга была действительно очень способная в плане добычи денег и управления. Она выгнала всех ненадежных рабочих, завела различные мастерские, издательское дело. Появились богатые спонсоры. Приезжали бесконечные гости, перед ними надо было петь, выступать, показывать спектакли. Жизнь была заточена на то, чтобы доказать всем вокруг: вот какие мы хорошие, вот как мы процветаем! Мастерские: керамическая, вышивальная, иконописная! Книги издаем! Собак разводим! Медицинский центр открыли! Детей взяли на воспитание!

Ольга стала привлекать к себе способных сестер и поощрять их, формировать элиту. Привезла в бедный монастырь компьютеры, фотоаппараты, телевизоры. Появились машины, иномарки. Сестры понимали: кто будет хорошо себя вести, будет работать на компьютере, а не землю копать. Скоро они поделились на верхушку, средний класс и низших, плохих, «неспособных к духовному развитию», которые работали на тяжелых работах.

Один бизнесмен подарил матушке четырехэтажный загородный дом в 20 минутах езды от монастыря — с бассейном, сауной и собственной фермой. В основном она жила там, а в монастырь приезжала по делам и на праздники.

Жизнь была заточена на то, чтобы доказать всем вокруг: вот какие мы хорошие, вот как мы процветаем!

На что живет монастырь

Скрывать от епархии деньги считалось за добродетель: митрополит — это же враг номер один

Церковь, как МВД, организована по принципу пирамиды. Каждый храм и монастырь отдает епархиальному начальству дань из пожертвований и денег, заработанных на свечках, записках о поминании. У нашего — обычного — монастыря доход был и так небольшой, не то что у Матронушки (в Покровском монастыре, где хранятся мощи святой Матроны Московской. — Прим. ред.) или в Лавре, а тут еще и митрополит с поборами.

Ольга тайком от епархии организовала подпольную деятельность: купила огромную японскую вышивальную машину, спрятала в подвале, привела человека, который научил нескольких сестер на ней работать. Машина ночи напролет штамповала церковные облачения, которые потом сдавали перекупщикам. Храмов много, священников много, поэтому доход от облачений был хороший. Собачий питомник тоже приносил неплохие деньги: приезжали богатенькие люди, покупали щенков по тысяче долларов. Мастерские делали на продажу керамику, золотые и серебряные украшения. Еще монастырь издавал книги от лица несуществующих издательств. Помню, по ночам привозили на КАМАЗе огромные бумажные ролики и по ночам же выгружали книги.

По праздникам, когда митрополит приезжал, источники дохода прятали, собак увозили на подворье. «Владыка, у нас весь доход — записки да свечки, все, что едим, выращиваем сами, храм обшарпанный, ремонтировать не на что». Скрывать от епархии деньги считалось за добродетель: митрополит — это же враг номер один, который хочет обокрасть нас, забрать последние крошки хлеба. Нам говорили: все же для вас, вы кушаете, мы вам чулочки покупаем, носочки, шампуни.

Собственных денег у сестер, естественно, не было, а документы — паспорта, дипломы — хранились в сейфе. Одежду и обувь нам жертвовали миряне. Потом монастырь завел дружбу с одной обувной фабрикой — там делали ужасную обувь, от которой сразу начинался ревматизм. Ее покупали по дешевке и раздавали сестрам. У кого были родители с деньгами, те носили нормальную обувь — я не говорю, красивую, а просто из натуральной кожи. А у меня мама сама бедствовала, привозила мне рублей 500 на полгода. Сама я ничего у нее не просила, максимум гигиенические средства или шоколадку.

«Уйдете — вас бес накажет, лаять будете, хрюкать»

Матушка любила говорить: «Есть монастыри, где сюси-пуси. Хотите — валите туда. У нас здесь, как в армии, как на войне. Мы не девки, мы воины. Мы на службе у Бога». Нас учили, что в других храмах, в других монастырях все не так. Вырабатывалось такое сектантское чувство исключительности. Я домой приезжаю, мама говорит: «Мне батюшка сказал…» — «Твой батюшка ничего не знает! Я тебе говорю — надо делать, как нас матушка учит!» Вот почему мы не уходили: потому что были уверены, что только в этом месте можно спастись.

А еще нас запугивали: «Если вы уйдете, вас бес накажет, лаять будете, хрюкать. Вас изнасилуют, вы попадете под машину, переломаете ноги, родные будут болеть. Одна ушла — так она даже до дома не успела дойти, сняла на вокзале юбку, стала за всеми мужиками бегать и ширинки им расстегивать».

Тем не менее первое время сестры постоянно приходили и уходили, их даже считать не успевали. А в последние годы стали уходить те, кто пробыл в монастыре дольше 15 лет. Первым таким ударом был уход одной из старших сестер. Они имели в подчинении других монахинь и считались надежными. Незадолго до ухода она стала замкнутой, раздражительной, начала куда-то пропадать: поедет по делам в Москву, и нет ее два-три дня. Стала срываться, отдаляться от сестер. У нее стали находить коньячок, закусочку. В один прекрасный день нас созывают на собрание. Матушка говорит, что такая-то ушла, оставила записку: «Пришла к выводу, что я не монахиня. Хочу жить в миру. Простите, не поминайте лихом». С тех пор каждый год уходит как минимум одна сестра из числа тех, кто жил в монастыре с самого начала. Слухи-то из мира доносятся: такая-то ушла — и все с ней нормально, не заболела, ноги не переломала, никто не изнасиловал, замуж вышла, родила.

Уходили тихо, ночью: по-другому не уйдешь. Если ты средь бела дня с сумками попрешься к воротам, закричат все: «Куда собралась? Держите ее!» — и к матушке поведут. Зачем позориться? Потом приезжали за документами.

Нас учили, что в других храмах, в других монастырях все не так. Вот почему мы не уходили: потому что были уверены, что только в этом месте можно спастись.

«Куда я пойду? К маме на шею?»

Мы привыкли к монастырю, как привыкают к зоне

Меня сделали старшей сестрой по стройке, отдали учиться на шофера. Я получила права и стала выезжать в город на фургоне. А когда человек начинает постоянно бывать за воротами, он меняется. Я стала покупать спиртное, но деньги-то быстро заканчивались, а в привычку уже вошло, — стала потаскивать из монастырских закромов вместе с подружками. Там была хорошая водка, коньяк, вино.

Мы пришли к такой жизни, потому что смотрели на начальство, на матушку, ее подругу и их ближний круг. У них без конца были гости: менты с мигалками, бритоголовые мужики, артистки, клоуны. С посиделок они высыпали пьяные, от матушки разило водкой. Потом всей толпой уезжали в ее загородный дом — там с утра до ночи горел телевизор, играла музыка.

Матушка стала следить за фигурой, носить украшения: браслеты, броши. В общем, стала вести себя как женщина. Смотришь на них и думаешь: «Раз вы вот так спасаетесь, значит, и мне можно». Раньше-то как было? «Матушка, я согрешила: съела в пост конфетку „Клубника со сливками“». — «Да кто ж тебе сливки туда положит, сама-то подумай». — «Ну конечно, ну спасибо». А потом уже стало на все это насрать.

Мы привыкли к монастырю, как привыкают к зоне. Бывшие зэки говорят: «Зона — мой дом родной. Мне там лучше, я там все знаю, у меня там все схвачено». Вот и я: в миру у меня ни образования, ни жизненного опыта, ни трудовой книжки. Куда я пойду? К маме на шею? Были сестры, уходившие с конкретной целью — выйти замуж, родить ребенка. Меня никогда не тянуло ни детей рожать, ни замуж выходить.

Матушка на многое закрывала глаза. Кто-то доложил, что я выпиваю. Матушка вызвала: «Где берешь эту выпивку-то?» — «Да вот, на складе, у вас все двери открыты. У меня денег нет, ваших я не беру, если мне мать дает деньги, я на них только „Три семерки“ могу купить. А у вас там на складе „Русский стандарт“, коньяк армянский». А она говорит: «Если хочешь выпить, приходи к нам — мы тебе нальем, не проблема. Только не надо воровать со склада, к нам ездит эконом от митрополита, у него все на учете». Никаких моралей уже не читали. Это 16-летним парили мозги, а от нас требовалась только работа, ну, и рамки какие-то соблюдать.

«Наташа, не вздумай возвращаться!»

В первый раз меня выгнали после откровенного разговора с Ольгой. Она всегда хотела сделать меня своим духовным чадом, последователем, почитателем. Некоторых она сумела очень сильно к себе привязать, влюбить в себя. Вкрадчивая всегда такая, говорит шепотом. Мы ехали в машине в матушкин загородный дом: меня послали туда на строительные работы. Едем молча, и вдруг она говорит: «Знаешь, я ко всему к этому, церковному, никакого отношения не имею, мне даже слова эти претят: благословение, послушание, — я воспитана по-другому. Я думаю, ты такая же, как я. Вот девчонки ходят ко мне, и ты ходи ко мне». Меня как обухом по голове ударили. «Я, — отвечаю, — вообще-то воспитана в вере, и церковное мне не чуждо».

Словом, она передо мной раскрыла карты, как разведчик из «Варианта „Омега“», а я ее оттолкнула. После этого, естественно, она стала всячески пытаться от меня избавиться. Спустя какое-то время матушка меня вызывает и говорит: «Ты нам не родная. Ты не исправляешься. Мы тебя зовем к себе, а ты вечно дружишь с отбросами. Ты все равно будешь делать то, что хочешь. Из тебя не выйдет ничего путного, а работать и обезьяна может. Поезжай домой».

В Москве я с большим трудом нашла работу по специальности: муж сестры устроил меня корректором в издательство Московской патриархии. Стресс был жуткий. Я не могла адаптироваться, скучала по монастырю. Даже ездила к нашему духовнику. «Батюшка, так и так, меня выгнали». «Ну и не надо туда больше ехать. Ты с кем живешь, с мамой? Мама в храм ходит? Ну вот и ладно. У тебя есть высшее образование? Нет? Вот и получай». И все это говорит батюшка, который всегда нас запугивал, предостерегал от ухода. Я успокоилась: вроде как получила благословение у старца.

И тут мне звонит матушка — через месяц после последнего разговора — и просит тающим голосом: «Наташа, мы тебя проверяли. Мы так по тебе скучаем, возвращайся назад, мы тебя ждем». — «Матушка, — говорю, — я уже все. Меня батюшка благословил». — «С батюшкой мы поговорим!» Зачем она меня звала — не понимаю. Это что-то бабское, в жопе шило. Но я не могла сопротивляться. Мама пришла в ужас: «Ты что, с ума сошла, куда ты поедешь? Они из тебя какого-то зомби сделали!» И Маринка тоже: «Наташа, не вздумай возвращаться!»

Приезжаю — все волками смотрят, никто по мне там не скучает. Наверное, подумали, что слишком хорошо мне стало в Москве, вот и вернули. Не до конца еще наиздевались.

На этот раз навсегда

Во второй раз меня выгнали за романтические отношения с одной сестрой. Никакого секса не было, но к этому все шло. Мы полностью доверяли друг другу, обсуждали нашу поганую жизнь. Разумеется, другие стали замечать, что мы сидим в одной келье до полуночи.

На самом деле меня бы и так выгнали, это был только предлог. У других и не такое было. Некоторые крутили с детьми из монастырского приюта. Батюшка еще удивлялся: «Почему вы мальчиков-то завели? Девочек заводите!» Их до самой армии держали, кабанов здоровых. Так вот, одна воспитательница воспитывала-воспитывала — и довоспитывалась. Ее журили, конечно, но не выгнали же! Она потом сама ушла, они с тем парнем до сих пор вместе.

Вместе со мной выгнали еще пятерых. Устроили собрание, сказали, что мы им чужие, не исправляемся, все портим, всех соблазняем. И мы поехали. После этого у меня и в мыслях не было вернуться ни туда, ни в другой монастырь. Эту жизнь как ножом отрезало.

Первое время после монастыря я продолжала ходить в храм каждое воскресенье, а потом постепенно бросила. Разве что на большие праздники захожу помолиться и свечку поставить. Но я считаю себя верующей, православной и церковь признаю. Дружу с несколькими бывшими сестрами. Почти все повыходили замуж, нарожали детей или просто с кем-то встречаются.

Когда я вернулась домой, так радовалась, что теперь не надо работать на стройке! В монастыре мы работали по 13 часов, до самой ночи. Иногда к этому прибавлялись и ночные работы. В Москве я поработала курьером, а потом опять занялась ремонтом — деньги-то нужны. Чему в монастыре научили, тем и зарабатываю. Выбила у них трудовую книжку, мне записали стаж 15 лет. Но это копейки, на пенсию вообще не катит. Иногда думаю: не будь монастыря, я бы замуж вышла, родила. А это что такое за жизнь?

Иногда думаю: не будь монастыря, я бы замуж вышла, родила. А это что такое за жизнь?

«Я была плохой монахиней»

Кто-то из бывших монахов говорит: «Монастыри надо закрыть». Но я не согласна. Находятся же люди, которые хотят быть монахами, молиться, помогать другим — чего в этом плохого? Я против больших монастырей: там только разврат, деньги, показуха. Другое дело — скиты в глубинках, подальше от Москвы, где жизнь попроще, где так не умеют добывать деньги.

На самом деле все зависит от игумена, потому что он обладает ничем не ограниченной властью. Сейчас еще можно найти настоятеля с опытом монашеской жизни, а в 90-е их негде было взять: монастыри только начали открываться. Матушка закончила МГУ, потерлась в церковных кругах — и ее назначили игуменией. Как можно было доверить ей монастырь, если она сама не прошла ни смирения, ни послушания? Это какая нужна духовная мощь, чтобы не развратиться?

Я была плохой монахиней. Роптала, не смирялась, считала себя правой. Могла сказать: «Матушка, я так думаю». — «Это у тебя помыслы». — «Это не помыслы, — говорю, — у меня, это мысли! Мысли! Я так думаю!» — «За тебя бес думает, дьявол! Ты нас слушайся, с нами Бог разговаривает, мы тебе скажем, как надо думать». — «Спасибо, как-нибудь сама разберусь». Такие, как я, там не нужны.

Как я пыталась стать настоящей монахиней, но не выдержала антисанитарии и психологического давления

Отречься от мирской жизни в пользу жизни духовной — это серьезное испытание, которое может стать смыслом жизни, возможностью увидеть этот мир по-другому. Истории о том, как российские звезды, такие, как Екатерина Васильева («Чародеи») или Ирина Муравьева («Москва слезам не верит») совершили постриг, в свое время наделали много шума, а сегодня своим опытом хотят поделиться и самые обыкновенные девушки, посвятившие себя Богу. Я хочу рассказать тебе историю девушки, которая мечтала об уделе монахини, но не смогла победить свое эго. Это не просто рассказ о том, как одна слабая монахиня не выдержала испытаний веры, но еще и описание реалий жизни тех женщин, которые ушли спасать свои души вдали от светской жизни.

Моя история не похожа на исповедь человека, который прошел длинный, полный духовности путь, пробирался через тернии к звездам и на себе ощутил все тяготы и благословения отшельнической жизни, вдали от дома, за пазухой у Всевышнего. Я всегда принадлежала этому миру и так и не смогла от него отречься, как бы крепки ни были мои отношения с Богом.

Я была самой обыкновенной девушкой, закончившей школу и мечтающей поступить на теологический факультет, а затем пойти дальше, постигая духовную семинарию. У меня не было ни стигмат, ни видений, ни православного воспитания, где заповеди стояли бы в основе взросления и формирования личности. Пока мои друзья и сверстники думали, кем бы хотели стать в будущем, я знала, что моя дорога приведет меня в монастырь.

Моя жизнь была исключительно светской, за исключением влияния бабушки, которая с детства говорила со мной о более тонких и непонятных мне материях — вере. Помню, как сейчас, как однажды она положила передо мной большую книгу в черной обложке, на которой красивыми, но странными буквами было написано «Библия». Мы вместе читали ее. Мне было непонятно то, что написано там, как-то не по-русски, но бабушка обещала, что все придет со временем.

Бабушкина смерть была для меня трагедией. В тот период времени мне было уже почти 16 лет, и в моем сознании появлялись первые признаки критического мышления. Мама не разделяла бабушкиных идей. Ей казалось, что религия и бабушкин подход к вере лицемерен. А я поняла это слишком поздно.

После того, как я пережила свою трагедию, в моем сердце поселилась мечта — уйти в монастырь, чтобы бабушка могла гордиться мной, а также потому, что я хотела разобраться: это внешний мир мешает мне быть искренней с Богом, или же подвох лежит в самой основе.

Итак, я прошла все необходимые стадии, прежде чем уйти. Первый шаг — уход из светской жизни. Второй — рясофор. Третий — постриг и обет. Я общалась со священником, который приезжал к нам в город, и он рассказал мне, что для того, чтобы уйти в монастырь, не нужен никакой повод. Не нужно быть неудовлетворенным мирской жизнью, достаточно лишь желания спасения души. У меня было несколько месяцев, чтобы подготовиться, доделать все свои светские дела, рассказать о своих планах родным, окончательно решиться. Этим я и занималась. У меня не было особых проблем, которые бы требовали моего присутствия. Я убедила родителей в том, что я этого хочу, и они не стали меня переубеждать. Парня у меня не было, и я считала это соответствующим знаком:
«Пока мои подруги томятся мирскими чувствами, я свободна от оков плоти», — так я думала, когда прощалась с близкими и друзьями.
На вопросы о том, а не хороню ли я себя в молодости, я отвечала уверенно, что не считаю уход в монастырь смертью ни телесной, ни, тем более, духовной.
Всё было добровольно. Никто не обманывал меня, не обещал мне лучшей жизни. Я точно знала, куда я иду. За полгода до моего пострига я работала волонтером на христианском съезде и там я познакомилась с множеством людей, у которых были примерно одинаковые мысли по поводу веры, но никто из них не рассматривал уход от мира. Кроме меня.

Итак, мой путь начался с приезда в монастырь, который находился далеко от того места, где я жила (название монастыря скрыто по желанию автора — прим. ред.). Вокруг были горы, лес, прекрасная природа, свежий воздух и какое-то упоение разливалось в воздухе.

На пороге я встретила женщину, одетую как монахиня, которая несла большую брезентовую сумку с чем-то тяжелым внутри. Я вызвалась помочь ей, забыв обо всем.

С такой фразой очень трудно спорить. Незабываемое ощущение — осознавать, что тебя послал сам Иисус.

Монахиня не приняла моей помощи — просто сжала мою руку в своей, а затем пошла своей дорогой, неся свой тяжелый груз без всякого напряжения.

Мое послушание началось, как я впоследствии поняла, вполне традиционно — с физического труда. Я помогала на кухне, убиралась в кельях, а также помогала тем, кто был болен и не мог сам переодеваться и есть.

В наш монастырь часто обращались за помощью люди из мира, а мы помогали. Сестра, с которой я служила и помогала ей делать перевязки больным, всегда говорила так:

«Мы не можем делать большие дела, но должны делать маленькие с большой любовью».

Я очень уставала от большого количества физического труда. В конце дня я буквально валилась с ног, но первое время мысли о том, чтобы всё бросить и уйти, меня не посещали. Я просто молилась и думала, что трудности — это лишь испытания, которые однажды станут частью моей новой жизни.

За время моего послушания я успела полюбить всех, кто был рядом. Я думала о том, что могу стать настоящей монахиней, но вскоре я поняла, что совершила ошибку…

Меня совершенно не смущало количество работы и большой физический труд, меня волновало то, что мой темперамент так и не смог стать по-настоящему монашеским. Я была кроткой и молчаливой, никогда не задавала спорных вопросов и не нарушала обетов, но в душе у меня всё еще теплился вопрос, ответ на который я хотела получить еще в детстве: что настоящее, а что нет?

Настоящим была вовсе не духовная часть этого сложного мира, а физическая. Если вы думаете, что самым суровым было испытание отрешения от плоти, целомудрие или долгие молитвы, то я разочарую вас. Такие конфликты могут сразить человека, не подготовленного духовно, а я была готова.

Самое ужасное — это условия, в которых мы жили. Мы трудились исключительно вручную, не пользовались ни дезодорантами, ни какими-то другими косметическими и гигиеническими средствами, купались в холодной воде, независимо от погоды, не спасались вентиляторами в жаркое время.
Хрестоматийный образ монахини — это женщина, борющаяся с демонами похоти и одиночества, но в реальной монашеской жизни есть проблемы не с сексом, а с гигиеной. Осознание, что ты грязная, потная, плохо пахнешь везде, где только можешь выделять какую-либо жидкость, отбивало все похотливые мысли, которые только могли прийти в голову, а в большинстве случаев на них просто не было сил. Это романтический флер, чья-то фантазия, фетиш, но не проблема монахини.
Послушницы спали вместе в одной келье, в кроватях, стоящих друг от друга на расстоянии полуметра. Электрических источников света у нас не было, поэтому приходилось одеваться в полной темноте, так как вставали мы в 4 утра. Казалось, что этого вполне достаточно, чтобы мы чувствовали себя немного одиозно, но вдобавок к этой неудобной утренней рутине правила монастыря диктовали нам прятаться под простыней своей кровати, чтобы сменить одежду, ведь видеть чужое обнаженное тело — это грех.

Когда я официально стала монахиней, мне всё еще было непросто. Те светлые чувства, которые я переживала, пока выполняла послушания и, выбиваясь из сил, надеялась на лучшее, прошли. Я стала думать о том, как же всё выглядит на самом деле.

Меня постоянно упрекали в том, что я «недостаточно послушна» и что у меня «слишком высокая самооценка». Последний комментарий всегда воспринимался мною очень болезненно.

После того, как я спросила старшую монахиню о том, почему послушницы едят черствый хлеб и используют газеты вместо туалетной бумаги, мне сделали замечание и отправили на дополнительные работы, которые отсрочили мое послушание еще на полгода.

По меркам монастыря, это как остаться на второй год в школе — унизительно, но в воспитательных целях. Обо мне стала ходить не самая лестная слава.

Однажды матушка нашего монастыря спросила мое имя, а после того, как я ответила ей, я увидела ее нахмурившиеся брови и услышала следующее:

«Ох, сестра, я много слышала о тебе».

Я не знала, что ответить ей на это. Кроме дерзкого «я тоже слышала о вас» я ничего не придумала, но я промолчала, покорно опустив глаза в пол.

Кроме физических трудностей, я начала испытывать еще и психологическое давление. Мало того, что каждый день нам приходилось стоять на коленях на холодном бетонном полу по 4 часа, так еще и наша старшая сестра каждое утро говорила весьма дикую фразу:

«Сестры, вы должны умертвить себя. Ваша ленивая и эгоистичная природа держит вас в гневе».

У нас было всего два монашеских наряда. Один подрясник мы надевали, другой стирали вручную в холодной воде. Таким образом мы меняли одежду. Однажды сестра-наставница последовала за мной на улицу, чтобы посмотреть, как я стираю свое облачение. Она достала свое распятие и обратилась ко мне со словами:

«Сестра, какую же болезненную рану ты наносишь Спасителю Нашему, когда стираешь свою одежду с такой пустой душой».

Сестра имела в виду, что даже стирка подрясника должна была быть наполнена заботой и любовью. Я ничего не ответила, но эмоционально была очень сильно подавлена.

Я начала винить себя в том, что мной овладевает гнев. Я не знала, смогу ли я побороть свою природу или же все станет только хуже.

В качестве послушания мы помогали в местном женском приюте: убирали, оказывали больным первую помощь, а также молились. Я и моя сестра убирались в комнате, она мыла пол, а я вычищала комоды. В одном из них я обнаружила тампоны.

Увидев тампон, я не смогла побороть дурные мысли, поэтому просто схватила его и спрятала за пояс.

Когда я вышла из комнаты, меня одолел такой стыд, что я едва сдержала слезы. Я не смогла найти утешение в молитве, когда думала о том, что женщине нельзя пользоваться такими простыми вещами, как средства гигиены. Такой способ опроститься казался мне унизительным, и ни одна монахиня, которая смогла побороть свое эго, не поддержала бы меня, хоть в глубине души, возможно, и поняла бы.

Когда мое дополнительное послушание подходило к концу, я уже не знала, кто я, чего я хочу и для чего я здесь. Я получила благословение, чтобы вернуться в мир. Я уходила с тяжестью на душе, вспоминая слова той доброй сестры, которая говорила, что сам Иисус послал меня сюда, вспоминала ее улыбку, на глазах наворачивались слезы.

Мои близкие помогли мне начать жизнь в мире сначала: позволили жить с ними, пока я искала работу, думала о том, что стоит снова пойти учиться. Помимо этого я задумалась о психотерапии. Я была в растерянности, глубоком смущении, разочаровании в самой себе и целом мире.

«Как можно было пойти таким неправильным путем, преследуя такую благую цель?»

Спустя год я нащупала хрупкий мир внутри себя. Я поняла, что быть монахиней — это не крест, это выбор, который должен прийти самостоятельно, но и он может оказаться неудачным. С тех пор я слышала много историй о том, как женщины возвращаются в мир, а потом приходят обратно, не теряют Бога, не теряют веры, дышат и молятся по-другому. Я благодарила Бога за такую неудачу, потому что многое поняла о самой себе. Не стоит спешить с тем, чтобы оставить мир позади, но так же и не стоит думать, что отказаться от светской жизни в пользу духовной — это глупо. Я хотела пойти по этому пути, но он оказался не моим.

Я помню о том, что «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное», и я — одна из них.

Рейтинг отдачи денег с онлайн казино:
  • Казино ИКС
    Казино ИКС

    1 место, лидер народного рейтинга! Лучшее казино по отзывам игроков. Большие бонусы и моментальный вывод выигрыша на карту.

  • Джой Казино
    Джой Казино

    2 место в рейтинге! Хорошее лицензионное казино с огромными Джекпотами и моментальными выплатами!

  • Казино Чемпион
    Казино Чемпион

    3 место! Одно из самых надежных онлайн казино для россиян. Полностью на русском языке! Бонус за регистрацию и за каждый депозит!

Добавить комментарий